Григорий Явлинский

Григорий Алексеевич Явлинский родился 10 апреля 1952 года во Львове. Отец, Алексей Явлинский, потерял родителей в Гражданскую войну, беспризорничал, воспитывался в харьковской коммуне-колонии, которой руководил Антон Макаренко, прошёл войну от рядового до старшего лейтенанта и с 1949 года работал в системе детских воспитательных учреждений. Мать, Вера Явлинская, с отличием окончила химфак Львовского университета и преподавала химию.

В 1990 году Явлинский стал заместителем председателя Совета министров РСФСР, в 1991-м — экономическим советником главы правительства республики и заместителем руководителя Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР в ранге вице-премьера, входил в Политический консультативный совет при президенте СССР. В 1993 году возглавил избирательный блок «Явлинский — Болдырев — Лукин», из которого выросло «Яблоко».

Депутат Госдумы 1994—2003 годов и руководитель фракции «Яблоко» в думах трёх созывов. Баллотировался в президенты в 1996, 2000 и 2018 годах; в 1996-м занял четвёртое место с 7,35 % голосов. Партией руководил с 1993 по 2008 год, с 2011-го возглавляет фракцию «Яблоко» в Законодательном собрании Санкт-Петербурга. Доктор экономических наук с 2005 года, автор книг об экономике переходного периода.

В биографии Явлинского есть цифра, которая объясняет российскую партийную систему точнее любого рассуждения: в декабре 2003 года «Яблоко» набрало 4,3 % и осталось без единого мандата, хотя за партию проголосовали миллионы. За несколько десятых процента список из парламентского превращается в несуществующий.

Так работает заградительный барьер. Мандаты по партийным спискам распределяются только между теми, кто перешагнул установленный порог; голоса всех остальных не пропадают в никуда, а перераспределяются между прошедшими. Это не побочный эффект, а замысел: барьер существует, чтобы парламент не рассыпался на два десятка микрофракций, между которыми невозможно собрать большинство. Цена замысла — резкий обрыв: поддержка растёт плавно, представительство возникает скачком.

Отсюда стратегия, которая со стороны выглядит нелогичной. Партиям у порога выгоднее не расширять программу, а мобилизовать ядро: лишний процент у самой черты стоит дороже, чем десять процентов у партии, уже прошедшей. Отсюда же вечный спор об объединении списков — два союзника по три процента получают ноль, объединившись, получают фракцию. И отсюда же смысл участия партии, заведомо не проходящей: результат в 2011 году — 3,43 % — мандатов не дал, но, как отмечено в её собственных сводках, гарантировал государственное финансирование.

Это второй, менее известный порог. В российской системе партия, набравшая определённую долю голосов, получает из бюджета ежегодные выплаты, пропорциональные числу проголосовавших за неё. Поэтому у выборов для непроходной партии есть смысл, невидимый из результатов: они определяют, будет ли у неё на что существовать следующие пять лет. Партия без денег не удержит региональные отделения, а без отделений не соберёт голоса в следующий раз — механизм замыкается сам на себя.