Анастасия Заворотнюк

Анастасия Юрьевна Заворотнюк родилась 3 апреля 1971 года в Астрахани, в театральной семье: мать, Валентина Заворотнюк, — народная артистка России, работала в Астраханском ТЮЗе, отец, Юрий Заворотнюк, — телережиссёр и член Академии российского телевидения. Старший брат Святослав был режиссёром монтажа. Играть в театре она решила в детстве: занималась музыкой и танцами, выступала в ансамбле «Лотос», окончила музыкальную школу. В 1988 году поступила на исторический факультет Астраханского пединститута, но, не окончив первого курса, уехала в Москву и поступила в Школу-студию МХАТ на курс Авангарда Леонтьева.

Диплом она получила в 1993 году и была принята в Театр-студию Олега Табакова, где проработала десять лет и сыграла в двадцати девяти спектаклях. Кино в эти годы было эпизодическим: дебют в «Машеньке» по Набокову в 1991-м, роль дочери священника в «Наследнике», который из-за безденежья пролежал на полке до 2002 года, озвучивание Кристофера Робина в «Новых приключениях Винни-Пуха».

Перелом наступил случайно: ей просто позвонили и предложили роль в сериале, о котором она ничего не знала. «Моя прекрасная няня» сделала её самой узнаваемой актрисой страны; характерный украинский говор героини она позаимствовала у коллеги по театру Ольги Блок-Миримской. В 2005 году последовали «ТЭФИ» и «Золотой Остап», в 2006-м — звание заслуженной артистки. Дальше телевидение забрало её почти целиком: «Хорошие песни» на СТС вместо Тины Канделаки, «Кухня для чайников», «Танцы со звёздами», «Танцы на льду», три сезона «Ледникового периода» с разными соведущими, «Брачные игры» с Дмитрием Дибровым, «Лёд и пламень». Собственное ток-шоу «Настя» на «Первом канале» продержалось два с половиной месяца и было закрыто из-за рейтингов.

Первым браком была замужем за бизнесменом Олафом Шварцкопфом, вторым — за Дмитрием Стрюковым, чью фамилию носила по паспорту с 1999 по 2009 год; в этом браке родились дочь Анна и сын Майкл. С 2008 года и до конца жизни была замужем за фигуристом Петром Чернышёвым, в 2018 году у них родилась дочь Мила. С середины августа 2019 года Заворотнюк прекратила выступать; в мае 2020-го стало публично известно, что у неё глиобластома — агрессивная опухоль мозга. Она умерла 29 мая 2024 года в Москве, на 54-м году жизни, и похоронена на аллее деятелей искусств Троекуровского кладбища.

Почти пять лет между уходом со сцены и смертью Заворотнюк были временем непрерывных публикаций о её состоянии — со ссылками на анонимные источники, «близких к семье» и врачей, которых никто не называл. Сама семья при этом не сообщала ничего. Этот разрыв — хороший повод разобраться, что закон вообще говорит о болезни известного человека.

Отправная точка — врачебная тайна. Сведения о факте обращения за помощью, о диагнозе, о состоянии и даже о самом факте госпитализации закон относит к охраняемым и запрещает разглашать без письменного согласия пациента. Запрет распространяется на всех, кому эти сведения стали известны при исполнении обязанностей: на врача, медсестру, регистратора, работника страховой компании. Исключения перечислены закрытым списком — запрос суда и следствия, угроза распространения инфекции, тяжёлое состояние, не позволяющее выразить волю, — и известность пациента в этом списке отсутствует.

Важно, что тайна не прекращается со смертью. Разглашение сведений после смерти человека допускается только по особым правилам, и общий принцип таков: молчание врача бессрочно. Именно поэтому уважающая себя клиника не подтверждает даже того, что человек к ней обращался.

Вторая сторона — обязанности прессы. Право знать о публичной фигуре не безгранично: закон о СМИ прямо запрещает распространять сведения о частной жизни без согласия человека, кроме случаев, когда это необходимо для защиты общественного интереса. Проверка на такой интерес проста: он есть там, где сведения касаются исполнения человеком публичных функций, и отсутствует там, где речь о здоровье, семье и быте. Диагноз актрисы не влияет ни на чьи права; общественного интереса тут нет, есть любопытство, а это разные вещи.

Отсюда третье и самое практическое. Когда в основе публикаций лежат анонимные пересказы, а не документы и не заявления семьи, к ним следует относиться как к слухам независимо от солидности издания. Так вышло и в этом случае: сведения о диагнозе стали достоверно известны не из репортажей, а из выступления директора академического института на совещании о развитии генетических технологий, — то есть из совершенно постороннего источника. Всё, что публиковалось до того, было предположениями, и справочник, в отличие от новостной ленты, обязан это различать.