Андрей Краско

Андрей Иванович Краско родился 10 августа 1957 года в Ленинграде. Отец, Иван Краско, тогда был студентом театрального института и позже сам стал известным актёром; мать, Кира Васильевна Петрова, работала школьной учительницей. Андрей рос болезненным, и мать ушла из школы в детский сад воспитателем, чтобы быть рядом с сыном. Там же он и сыграл свою первую роль: зайчика на утреннике, где Дедом Морозом был отец.

Кем быть, он долго не мог решить — хотел стать то пожарным, то космонавтом, то шахтёром. В итоге с 1969 по 1974 год занимался в ленинградском Театре юношеского творчества при Дворце пионеров у Матвея Дубровина. С первой попытки в институт не поступил, потому что плохо подготовился, отработал сезон монтировщиком декораций в Театре имени Комиссаржевской и через год всё-таки попал в ЛГИТМиК — в мастерскую Аркадия Кацмана и Льва Додина, лучшую в стране на тот момент.

В 1979 году он окончил институт и по распределению уехал в Томский ТЮЗ, где сыграл в «Брысь, костлявая, брысь!», «Мужчине семнадцати лет» и «Робин Гуде». Тогда же дебютировал в кино. В 1982 году его призвали в армию — служил в войсках ПВО в Архангельской области. Дальше были ленинградский Ленком, димитровградский драматический театр, эпизоды и озвучивание чужих фильмов: в девяностые он подрабатывал дубляжом, и его голосом говорили герои «В осаде» и «Воздушной тюрьмы».

Известность пришла к нему после сорока — ролями, в которых зритель узнавал не героя, а знакомого человека. В театре это был Веничка в «Москве — Петушках» и Тарелкин у Юрия Бутусова, в кино — работы, сделавшие его одним из самых востребованных актёров начала двухтысячных. Личная жизнь была сложной: первый брак с актрисой Натальей Акимовой, второй с Мириам Александрович, от которого сын Ян тоже стал актёром, несколько незарегистрированных союзов, сын Кирилл и дочь Алиса.

4 июля 2006 года, за месяц до сорокадевятилетия, он умер от сердечной недостаточности на съёмках «Ликвидации» Сергея Урсуляка в Овидиополе Одесской области. По словам режиссёра, приступ был вызван попыткой вывести актёра из состояния продолжительной алкогольной интоксикации. Похоронен на Комаровском кладбище под Петербургом. В 2008 году получил «Золотого орла» посмертно, а за роль Геннадия Янычара был посмертно принят в клуб моряков-подводников.

Смерть Краско в экспедиции — не единственный такой случай в кино, и он вскрывает вопрос, о котором зритель не задумывается: съёмочная площадка является рабочим местом, а значит, у неё есть требования охраны труда и есть тот, кто за них отвечает.

Начнём с того, кем актёр приходится съёмочной группе. Обычно он не в штате: с ним заключают договор — трудовой на срок съёмок либо гражданско-правовой. От этого зависит объём обязанностей продюсера. По трудовому договору работодатель обязан обеспечить условия труда, режим работы и отдыха, а в ряде случаев — предварительный медицинский осмотр; по гражданско-правовому обязательства сводятся к тому, что стороны написали, и охрана труда в него попадает только если о ней договорились.

Отсюда первая проблема индустрии — рабочее время. Смена в кино традиционно длинная, двенадцать часов и больше, съёмки идут ночью и в жару, экспедиция означает переезды и гостиницы. Трудовое законодательство относит творческих работников к особой категории, для которой режим устанавливается коллективным договором или соглашением сторон, — то есть общий предел на них прямо не действует. Эта оговорка сделана ради специфики съёмок, но она же снимает естественный ограничитель.

Вторая — медицинское сопровождение. Обязательного дежурства врача на любой площадке закон не требует; медик появляется там, где идут трюки, работа на высоте, с огнём или пиротехникой. На обычной драматической сцене его может не быть вовсе, и ближайшая помощь — это скорая, время подъезда которой в экспедиции считают не минутами.

Третья — состояние самого исполнителя. Продюсер не имеет ни права, ни возможности проверять здоровье актёра по своей инициативе: медицинские сведения защищены врачебной тайной, а обязательный медосмотр для этой профессии по общему правилу не предусмотрен. На практике всё держится на том, что человек сам оценивает, может ли он работать, — а публичный человек в разгар съёмок редко говорит «я не могу».

Складываясь, эти три обстоятельства дают известную картину: длинная смена, отсутствие врача рядом, взрослый актёр с изношенным сердцем, которого нужно доснять, потому что группа уже в экспедиции и простой стоит дорого. Мировая практика двинулась в сторону обязательного присутствия медика на съёмках и лимитов смены, закреплённых в отраслевых соглашениях с профсоюзами; в российском кино профсоюз такого веса не имеет, и вопрос остаётся на усмотрение продюсера.