Егор Бероев

Егор Вадимович Бероев родился 9 октября 1977 года в Москве и вырос в актёрской семье, где актёрами были все. Отец — Вадим Михеенко, актёр Театра имени Моссовета, позже руководитель петербургского театра танца и пантомимы «Терра мобиле». Мать — Елена Бероева, актриса того же театра. Дед по материнской линии Вадим Бероев, заслуженный артист РСФСР, умер в тридцать пять лет; бабушка Эльвира Бруновская — заслуженная артистка России. Младший брат Дмитрий и двоюродный брат Андрей тоже стали актёрами. На сцену Егор впервые вышел в семь лет.

Окончив гимназию имени Поленова, в 1994 году он поступил в Щепкинское училище и в том же году дебютировал в кино. После выпуска был принят в труппу МХТ имени Чехова, где начал с роли Фёдора Годунова в «Борисе Годунове», играл в «Обыкновенной истории», «Привидениях», «Джульетте и её Ромео». Телевизионная карьера началась с эпизодов в сериалах «Семейные тайны», «Пятый угол», «Московские окна», продолжилась «Гражданином начальником». В «Игре в модерн» он выполнял трюки, которые обычно отдают каскадёрам.

Известность принёс 2005 год и главная роль в «Турецком гамбите» по роману Бориса Акунина. Дальше были призы за лучшую мужскую роль в Пловдиве и на «Виват кино России!», звание «актёра года» по версии GQ, победа в «Ледниковом периоде — 2» в паре с фигуристкой Екатериной Гордеевой и участие в третьем сезоне с Татьяной Навкой. Осенью 2014 года два месяца вёл «Жди меня» вместе с Марией Шукшиной.

С 2012 года вместе с женой Ксенией Алфёровой руководит благотворительным фондом «Я есть!», помогающим детям с особенностями развития; в 2017 году получил за эту работу премию «Импульс добра». В 2021 году публично выступил против ограничений для непривитых от коронавируса. В 2022 году поддержал военные действия России на Украине. Занимается айкидо и верховой ездой. С 2001 по 2022 год был женат на актрисе Ксении Алфёровой, дочь Евдокия родилась в 2007 году; с февраля 2026 года женат на балерине Анне Панкратовой.

Фонд «Я есть!», которым Бероев руководит с 2012 года, заявлен не как сбор денег на лечение, а как организация, добивающаяся системных изменений в отношении общества к детям с особенностями развития. Это принципиально другая работа, и понять разницу помогает устройство некоммерческого сектора в России.

Благотворительный фонд — это юридическое лицо особой формы: у него нет участников и владельцев, имущество ему передано учредителями безвозвратно, а вся деятельность подчинена уставным целям. Прибыль такая организация получать может, но распределить её между кем-либо не вправе — деньги обязаны вернуться в те же цели. Отсюда и главное отличие от сбора «на карту»: у фонда есть учредительные документы, устав с закрытым перечнем целей и обязанность отчитываться.

Отчётность и есть тот механизм, по которому жертвователь может отличить работающую организацию от вывески. Некоммерческие организации ежегодно сдают отчёты в Министерство юстиции, и эти отчёты публикуются в открытом реестре: там видно, сколько денег поступило, откуда и на что израсходовано. Благотворительный фонд дополнительно ограничен законом в доле расходов на собственное содержание — на административно-управленческие нужды нельзя тратить больше двадцати процентов финансовых средств, расходуемых за год на благотворительные программы. Любой человек может открыть реестр и посмотреть, соблюдается ли это.

Экономика сектора держится на налоговых различиях. Пожертвование не облагается налогом на прибыль у получателя, физическое лицо вправе вернуть часть переданной суммы социальным налоговым вычетом, а организации, включённые в специальные реестры, получают дополнительные преимущества. Именно поэтому форма фонда предпочтительнее личной помощи от известного человека: одни и те же деньги, проведённые через фонд, дают жертвователю право на вычет, а получателю — отсутствие налога.

Наконец, про «системные изменения», которые фонды указывают в своих задачах. Помощь конкретному ребёнку решает один случай; изменение правил решает все похожие. Работа этого рода состоит из вещей, не выглядящих благотворительностью: подготовки поправок в порядок оказания услуг, обучения персонала интернатов, сопровождаемого проживания вместо интерната, судебных дел о праве на инклюзивное образование. Публичное лицо в такой организации нужно не для сбора средств, а для доступа: узнаваемого человека приглашают на обсуждения, где принимаются решения, и это единственный ресурс, который небольшая некоммерческая организация не может купить.