Игорь Ливанов

Игорь Евгеньевич Ливанов родился 15 ноября 1953 года в Киеве. Родители, Евгений и Нина Ливановы, вели кукольный кружок в Доме пионеров Октябрьского района; старший брат Аристарх стал народным артистом России. С пятого класса Игорь занимался боксом. После школы поступил в ленинградский театральный институт на курс Игоря Горбачёва, а с 1976 года служил в частях морской пехоты Тихоокеанского флота в посёлке Славянка под Владивостоком.

После армии он переехал с семьёй в Ростов-на-Дону: сначала играл в ТЮЗе, затем с 1978 по 1988 год служил в академическом театре драмы имени Горького, а в последние два года вёл актёрскую мастерскую в Ростовском училище искусств. В кино дебютировал в 1979 году в драме Андрея Малюкова «Безответная любовь», где его партнёрами были Леонид Марков и Инна Макарова.

С 1988 года он в Москве: работал в экспериментальном театре «Детектив» по приглашению художественного руководителя Василия Ливанова — своего однофамильца, а не родственника, — а сейчас служит в Театре Луны под руководством Сергея Проханова.

Настоящая популярность пришла в 1993 году, когда вышел детективный боевик «Тридцатого уничтожить!». Ливанов сыграл главную роль Сергея Черкасова по прозвищу Тридцатый и выполнил все трюки самостоятельно, без дублёра. В 2003 году участвовал в третьем сезоне «Последнего героя», в 2007-м — в шоу боксёрских поединков «Король ринга», куратором которого был Костя Цзю: после боя с актёром Иваном Кокориным он получил гематому под глазом и в следующих поединках выходил на ринг с ней. Заслуженный артист России с 2004 года.

Фраза «выполнил все трюки сам, без дублёра» звучит как комплимент актёру, и в биографиях её ставят на видное место. Стоит разобраться, что за ней стоит на самом деле и почему на съёмочной площадке за такое решение отвечает не только исполнитель.

Трюковая работа в кино — отдельная профессия со своей иерархией. Есть постановщик трюков, который проектирует сцену, рассчитывает безопасность и отвечает за неё перед производством; есть каскадёры, которые её исполняют; есть страховочное оборудование, дублирующие системы и, при опасных сценах, дежурство медика и пожарного расчёта. Каскадёра подбирают по росту, сложению и пластике, чтобы подмена не читалась в монтаже, а лицо героя доснимают отдельно крупным планом.

Когда актёр работает сам, вся эта система никуда не девается — меняется лишь то, кто находится внутри неё. Формально исполнитель подписывает согласие на выполнение трюка, но ответственность за организацию безопасности остаётся на производстве: закон об охране труда не позволяет переложить её на работника подписью. Поэтому продюсер, соглашаясь на «сам», принимает и риск остановки съёмок при травме главного исполнителя, что дороже любого каскадёра.

Есть и вторая сторона — страховая. Съёмочный процесс страхуется, и в договоре страхования обычно оговаривается, кто выполняет опасные сцены; самодеятельность актёра, не согласованная заранее, может стать основанием для отказа в выплате. Отсюда обычная практика: то, что зритель считает геройством исполнителя, на площадке предварительно посчитано, застраховано и отрепетировано со страховкой.

И последнее, что объясняет разницу эпох. В советском и раннем российском кино трюковые цеха были небольшими, а отношение к риску — свободнее; актёр с боксёрским или армейским прошлым нередко делал сам то, что сегодня отдали бы профессионалу. Именно из этого времени и происходит гордость формулировкой «без дублёра» — сейчас она в титрах почти не встречается, и не потому, что актёры измельчали, а потому что производство научилось считать риск.