Мария Шукшина

Мария Васильевна Шукшина родилась 27 мая 1967 года в Москве, в семье актрисы Лидии Федосеевой-Шукшиной и актёра, режиссёра и писателя Василия Шукшина. Через год родилась сестра Ольга; есть также старшая единоутробная сестра Анастасия и старшая единокровная — Екатерина. В кадре Мария оказалась раньше, чем научилась говорить: в полтора года снялась в новелле «Братка» киноальманаха «Странные люди», в 1972 году вместе с сестрой сыграла дочь Расторгуевых в отцовских «Печках-лавочках», а в 1974-м — Машу в картине Сергея Никоненко «Птицы над городом».

Актёрского образования она не получила. Окончив в 1984 году московскую школу № 1531, поступила на переводческий факультет Института иностранных языков имени Мориса Тореза и выучилась на переводчика; владеет английским и испанским. В кино вернулась взрослой и снималась много, оставаясь при этом узнаваемой прежде всего по телевизионной работе. В 2003 году отказалась от главной роли в сериале «Каждый взойдёт на Голгофу», объяснив, что после внезапной смерти отца боится играть трагические роли, где героиню убивают.

С 12 октября 1999 по 19 декабря 2014 года — пятнадцать лет — она была соведущей «Жди меня» на «Первом канале», программы, разыскивавшей потерянных родственников. В 2018 году вела там же «В гости по утрам», в 2008-м получила звание заслуженной артистки России, состоит в Российской академии кинематографических искусств. В июле 2020 года завела канал на YouTube, где публикует собственные документальные фильмы. Замужем была трижды: за переводчиком Артёмом Трегубенко (дочь Анна), за предпринимателем Алексеем Касаткиным (сын Макар) и за юристом Борисом Вишняковым (сыновья-близнецы Фома и Фока, 2005 года рождения).

Публично выступала против вакцинации от коронавируса, за что в 2021 году была номинирована на антипремии, присуждаемые за распространение антинаучных представлений. В марте 2022 года подписала обращение в поддержку военных действий России на Украине. В 2022—2023 годах внесена в санкционные списки Латвии, Украины и Канады с запретом въезда — как указано в решениях, за публичную поддержку военных действий. В 2023 году участвовала в открытии памятника Сталину в Великих Луках и публично высказывалась о нём положительно.

«Жди меня», которую Шукшина вела пятнадцать лет, выглядела как передача о человеческих историях, но по существу была работающим розыскным инструментом. Понять, почему такая программа вообще понадобилась и какое место занимала, можно, только зная, как устроен поиск пропавших в России.

Первое, что стоит знать: заявление о пропаже человека полиция обязана принять немедленно, в любом отделе, независимо от места жительства пропавшего и от того, сколько времени прошло. Правило «ждать трое суток» — устойчивый миф, не имеющий под собой ни одной нормы; напротив, для детей и для обстоятельств, указывающих на угрозу жизни, предусмотрен ускоренный порядок с немедленным выездом. По заявлению заводится розыскное дело, и если признаков преступления нет, розыск ведётся как административная процедура, а не как расследование.

Второе — розыск сильно различается по срокам давности. Свежая пропажа решается оперативными средствами: биллинг телефона, записи камер, опрос окружения, прочёсывание местности. Здесь решают часы, и потому такую работу с 2010 года взяли на себя добровольческие поисковые отряды, которые способны за ночь вывести в лес сотни человек — государственные структуры такой мобилизацией не располагают.

Третье — то, ради чего существовала телепрограмма. Есть особая категория: люди, потерявшиеся не вчера, а десятилетия назад. Разлучённые эвакуацией и войной, дети из домов ребёнка, родственники, разъехавшиеся по республикам распавшегося Союза. Розыскное дело по ним давно закрыто или не заводилось вовсе, оперативные методы бесполезны, а данные разбросаны по архивам разных государств. Здесь работает единственный механизм — публичное объявление, увиденное миллионами: кто-то узнаёт фамилию, лицо, деталь биографии. Программа была, по сути, общенациональной доской объявлений с редакцией, ведущей собственную базу и переписку с архивами.

Сегодня эта функция частично перешла к сетевым базам и социальным сетям, а частично — к специализированным сервисам поиска по документам и генетическим базам, которые находят родство там, где не сохранилось ни одной бумаги. Но принцип остался прежним: чем старше пропажа, тем меньше значат оперативные методы и тем больше — охват аудитории, которой показали лицо и имя.