Николай Пирогов

6 ноября 1854 года Пирогов выехал из Петербурга на театр военных действий с группой врачей и сестёр Крестовоздвиженской общины, только что учреждённой по инициативе великой княгини Елены Павловны, — в их обучении он участвовал сам. В осаждённом Севастополе он был главным хирургом.

Здесь он впервые в русской медицине применил гипсовую повязку, положив начало сберегательной тактике: конечность фиксируют вместо того, чтобы отнимать. Многих солдат и офицеров это спасло от ампутации.

Но важнее оказалось не хирургическое, а организационное решение — сортировка раненых. Метод придумал не он: триаж применял ещё Доминик Ларрей в наполеоновской армии. Пирогов внедрил его в России и разбил поступающих на пять категорий: безнадёжные; тяжёлые, требующие помощи немедленно; тяжёлые, которые перенесут доставку в госпиталь после первой помощи; подлежащие отправке в госпиталь; легкораненые, которым достаточно помощи на месте.

Смысл этого разделения стоит проговорить, потому что он неочевиден и неприятен. Когда раненых больше, чем рук, помощь «по очереди» или «кто первым дошёл» убивает больше людей, чем спасает: время уходит на тех, кому оно уже не поможет, и на тех, кто дождался бы. Сортировка — это признание, что ресурс конечен, и решение, кому он достанется. Из неё выросла вся лечебно-эвакуационная служба русской армии; Пирогов же с большим трудом наладил и военно-транспортные команды с лошадьми и удобными повозками, чтобы раненых довозили быстро.

Работой сестёр он руководил лично и разделил их на четыре группы: перевязочные, аптекарши, хозяйки и транспортные, сопровождавшие раненых до госпиталя. Кроме того, сёстры убирали, готовили и контролировали интендантов — по тем временам нововведение. Из двухсот пятидесяти сестёр, работавших в Севастополе, семнадцать погибли от ранений и болезней. Об их работе Пирогов написал отдельный исторический обзор.

В 1855 году к нему привели болезненного учителя симферопольской гимназии, у которого подозревали чахотку. Осмотрев, Пирогов сказал: «Вы нас обоих переживёте». Учителя звали Дмитрий Менделеев, и предсказание сбылось.

Вернувшись, Пирогов на приёме у Александра II рассказал об общей отсталости армии и её вооружения. После этой встречи род его занятий переменился: его отправили попечителем Одесского учебного округа, потом Киевского. Решение можно читать как немилость, хотя пожизненная пенсия ему была назначена ещё раньше.

Реформировать образование он пытался всерьёз, и независимость привела к конфликту с властями — с должности попечителя пришлось уйти. С 1861 года он состоял в Главном правлении училищ, а после его ликвидации — пожизненно при министерстве, руководя русскими кандидатами в профессора за границей. Резиденцией выбрал Гейдельберг. Илья Мечников, один из его подопечных, вспоминал, что Пирогов не просто исполнял обязанности, а ездил по городам, где учились кандидаты, и помогал им и их близким, в том числе как врач.

В 1862 году русское землячество Гейдельберга собирало деньги на лечение Джузеппе Гарибальди, сидевшего под арестом в форте близ Специи с незаживающим пулевым ранением ноги. Пирогова уговорили его осмотреть. От денег он отказался, но поехал — и нашёл пулю, которой не заметили другие врачи. Он настаивал, чтобы Гарибальди увезли из вредного для раны климата, и это способствовало амнистии, полученной тем в октябре 1862 года. Общее мнение было, что Пирогов спас ногу, а скорее всего и жизнь человеку, которого другие врачи уже приговорили. Сам Гарибальди писал в мемуарах, что для добрых дел и подлинной науки нет границ в семье человечества.

В Петербурге случай произвёл фурор — а потом нигилисты, восхищавшиеся Гарибальди, покушались на Александра II, и Гарибальди принял участие в войне 1866 года, вызвав раздражение австрийского правительства. «Красного» Пирогова освободили от служебных обязанностей, оставив чиновничий статус и пенсию.

Дальше он жил в собственном небольшом имении Вишня под Винницей, где открыл бесплатную больницу. Выезжал редко. В 1868 году военный министр Милютин звал его главным военно-медицинским инспектором, но Пирогов выставил такие условия по вознаграждению и прочему, что принять их министерство не смогло.

Дважды он покидал имение надолго. В 1870 году, во время франко-прусской войны, его пригласил на фронт Международный Красный Крест. В 1877-м, когда Александр II вспомнил о нём как о лучшем организаторе фронтовой медицины, шестидесятисемилетний Пирогов согласился ехать в Болгарию — при условии полной свободы действий. Условие приняли.

С 10 октября по 17 декабря 1877 года он проехал свыше семисот километров на бричке и санях по территории в двенадцать тысяч квадратных километров, объехав одиннадцать военно-временных больниц, десять дивизионных лазаретов и три аптечных склада в двадцати двух населённых пунктах. Оперировал и русских солдат, и болгар. Получил орден Белого орла и золотую табакерку с портретом императора.

В начале 1881 года он заметил боль и раздражение на слизистой нёба. 24 мая Николай Склифосовский установил рак верхней челюсти. Пирогов умер 23 ноября (5 декабря) 1881 года в Вишне.

И последняя деталь, которая говорит о нём больше прочих. За месяц до смерти, 27 октября, он сам поставил себе диагноз. После смерти в его бумагах нашли записку: ни Склифосовский, ни Валь, ни Грубе, ни Бильрот не распознали болезнь — «иначе первые трое не советовали бы операции, а второй не признал бы болезнь за доброкачественную». Он оказался точнее четырёх лучших хирургов Европы, поставив диагноз самому себе.

Тело Пирогова забальзамировали и, с разрешения церковных властей, не предали земле, а оставили в усыпальнице при усадьбе — «дабы ученики и продолжатели благородных и богоугодных дел могли лицезреть его светлый облик». Через три года над склепом построили церковь. Сегодня тело находится в крипте храма под Винницей, в застеклённом саркофаге, доступном для посещения.